Статьи

Изумрудное знамя

/ 14.02.2008 / 19:35

Сегодня наш привычный Ex Libris повернется к вам новой гранью. Поначалу мы хотели назвать новую подрубрику «Забытые имена», но, поразмыслив, отбросили эту идею. Во-первых, этот оборот давно изжеван и переварен, ну а во-вторых и главных... какие они «забытые», в самом-то деле? Ну-ка, кто у нас не помнит Конан Дойла? Джерома, Киплинга, Милна? Наконец, Куприна? Нет, путь «забытых имен» — не наш путь.

Это — История. Наша с вами История, нашего мира — пусть и не столь известная, как истории про Шерлока Холмса, «Троих в лодке» или Винни-Пуха. Но кто сказал, что она от своей неизвестности стала хуже?

Этот рассказ открывает перед вами страницы Истории, иногда малоизвестные, иногда и вовсе неизвестные широкому читателю. С детства знакомые писатели предстанут в совершенно новых ипостасях. Неужто Дойл, Джером и Киплинг писали фантастику?! Да, и не только они. Куприн не зря упомянут. Есть и другие имена, которые плохо укладываются в массовом сознании рядом со словом «фантастика». И тем не менее...

Нынешний рассказ? принадлежащий перу сэра Артура Конан Дойла — не совсем фантастика. Скорее его можно счесть криптоисторическим. Впрочем, какая такая разница, верно? Важнее иное: это — первая русскоязычная публикация рассказа «Изумрудное знамя». Знакомьтесь заново! Надеемся, это новое знакомство вас не разочарует. Тем более что это — только начало...

Автор: Артур Конан Дойл

Перевод: Григорий Панченко

Художник: Александр Ремизов

Жизнь Джека Конолли, завзятого революционера (боец Стрелковой Бригады, член ультралевого крыла Ирландской Земельной Лиги, сопредседатель Верховного Клана Холмов и Равнин) оборвалась в зыбком, неверном свете лунной ночи рядом с деревушкой под названием Кантурк. Джека уложил в перестрелке сержант Мордок, полицейский на службе британского правительства. А буквально через пару дней Деннис Конолли, брат-близнец Джека, поступил на правительственную службу: завербовался в британскую армию.

Что еще ему было делать? Оставаться в Ирландии — слишком опасно, билет же в Америку стоил семьдесят пять шиллингов. Таких денег у Конолли сроду не водилось.

Ее величество королева Виктория приобрела в лице Конолли очень ненадежного солдата, кельтская кровь которого была пропитана ненавистью к Англии и всему английскому. Денниса и приняли-то в полк лишь благодаря его росту и силе. Сержант-вербовщик радостно скалился, глядя на молодого ирландца. Шутка ли — шесть футов роста и сорок четыре дюйма в обхвате груди!

Сержант отвел Денниса и дюжину таких же, как он, парней в фермойские казармы. Там они прожили несколько недель, а потом из них сформировали некое подобие войсковых частей — и отправили, согласно военному регламенту, за море. Все они были назначены в первый батальон Красных Королевских Мальв (1).

А Королевские Мальвы в ту эпоху представляли собой нечто крайне странное. В этом полку служили и сражались за империю люди, которых ни под каким видом нельзя было назвать патриотами. Тогда в Ирландии шла борьба не на жизнь, а на смерть; аграрные неурядицы достигли предела. Одна часть населения, вооружившись ломами и мотыгами, производила дозволенную законом работу в дневное время, другая же «работала» ночью. Это были особого рода работники — в масках и со старыми дробовиками в руках...

Ирландцы, разъяренные, оголодавшие, лишившиеся своих хижин и огородов, дружно проклинали правительство, виновное в их бедах. Но проклятья проклятьями, а есть все-таки надо, и вот для того, чтобы обрести кусок хлеба, люди поступали на правительственную службу.

Хотя какие из них были служаки! Прежде чем зачислиться в армию, они совершали столь ужасные поступки, что многие рекруты из так называемых ирландских полков, если бы спросить об их теперешней фамилии, затруднились бы с ответом: слишком недолго им пришлось ее носить. Обман понятный и естественный: виселица — штука малоприятная.

Красные Королевские Мальвы чуть ли не сплошь состояли из таких субъектов. И несмотря на то, что репутация у полка, по старой памяти, была отличная — офицеры хорошо знали, с каким народом им приходится иметь дело. Знали, что солдаты в полку насквозь прогнили от измены, что все эти ирландцы пылают непримиримой ненавистью к знамени, под которым им довелось служить.

Главным центром этой измены и ненависти оказалась третья рота первого батальона, в которую и зачислили Денниса Конолли. Его товарищи были поголовно кельты, католики и бывшие арендаторы.

Что значило для этих людей британское правительство? Видели ли они разницу между ним и неумолимым землевладельцем или полицейским констеблем, всегда державшим сторону землевладельца?

Итак, попав в третью роту, Деннис не остался в одиночестве. Не он один выходил когда-то на большую дорогу убивать землевладельцев и правительственных чиновников, не он один ненавидел черной ненавистью проклятую Англию, погубившую его брата.

Да, в Ирландии шла непримиримая гражданская война. Злоба порождала злобу. Помещик, во всеоружии своих прав, не заботился о мнении арендаторов. Он давал им работу — но он же железной рукой забирал все, что полагалось ему по закону.

Но какое дело до этого закона Деннису и его товарищам: Джиму Холану, Патрику Мак-Квайру и Питеру Флинну? Они отлично помнили, как полиция разбирала крыши их жалких домишек, как их жен и детей вместе с убогим скарбом выбрасывали на улицу. Эти воспоминания были слишком горьки, чтобы кто-нибудь решился напомнить им, сколь часто в конфликтах на самом-то деле оказывался виноват не хозяин, а арендатор. Нет, эти парни сейчас не были готовы рассуждать о праве, законопорядке и других отвлеченных предметах.

Тяжело раненый человек не способен чувствовать ничего, кроме боли. Солдат третьей роты это касалось в полной мере: злоба и жажда мести — вот что они ощущали.

Собранные в фермойских казармах, они то и дело шептались по углам, устраивали тайные собрания в соседнем кабаке и перекидывались условными словечками. Офицеры вздохнули свободно только после того, как этих ребят посадили на пароход и отправили на действительную службу.

Чем дальше от Англии, тем лучше. Пускай послужат.

Психика солдата — вещь особая. Во всяком случае, по мнению офицера. Да, и прежде приходилось отправлять на театр военных действий ирландские полки, заслуживающие названия сквернейших из скверных. Солдаты этих полков, отправляясь из Англии, говорили о врагах в таком тоне, точно это не враги их, а закадычные друзья. Но как только ирландцы становятся лицом к лицу с неприятелем, ситуация мгновенно меняется.

Представьте себе картину: битва началась, офицеры, размахивая саблями и издавая воинственный клич, бросаются в атаку... Что происходит в эту минуту с ирландцем? Его душа забыла о мятеже, горячая кельтская кровь закипела, сердцем овладела неистовая радость боя. Ирландец бежит вперед, на врага, а его товарищ, медленный бритт, следует за ним с большим запозданием, на ходу недоумевая, как он мог сомневаться в патриотизме ирландца.

То же самое должно было совершиться и теперь. Во всяком случае — по планам английского командования. Но у Денниса Конолли и его товарищей были на этот счет совсем иные планы.

Итак, восточная граница Нубийской пустыни в марте месяце. Солнце еще не взошло, но небо уже окрасилось в нежно-алый цвет. На горизонте виднеется море, издали кажущееся длинной и узкой розовой лентой.

Безотрадная местность: куда ни посмотреть, всюду расстилается песчаная равнина, лишь кое-где растут кустики мимоз и терна. Нет зелени деревьев, которая могла бы оживить эту необозримую пустыню... Желтый песок утомляет глаза, а листва кустов словно окрашена в какой-то серый, пыльный, меланхолический цвет.

Вдали — нечто, похожее на россыпь белоснежных камней: словно оползень из мраморной крошки, остановившийся посреди склона. Но если приблизиться, станет ясно, что никакой это не оползень, никакие не камни. Полоса, опоясывающая склон, состоит из белых костей. Человеческих костей. Все, что осталось от армии, когда-то сражавшейся здесь...

Скучные, унылые тона, сожженные солнцем чахлые кусты, бесплодная, покрытая песком почва — и наконец, в довершение ко всему, символ смерти!

Да, эта пустыня — воистину преддверье ада.

В восьми или десяти милях от морского берега безотрадная равнина переходит в отлогий склон, увенчанный красным гребнем базальтовых скал, который зигзагами тянется с севера на юг. Одна из этих скал поднимается выше других, образуя фантастическую по своим очертаниям вершину.

В это мартовское утро на вершине стояли трое арабских предводителей: шейх Кадра из Хадендовы, глава берберских дервишей Муса вад-Абурхеджель и Хамид вад-Хуссейн, который со своими воинами пришел сюда с юга, из земель племени баггара.

Предводители только что окончили утреннюю молитву. Поднявшись с молитвенных ковриков, они смотрели вдаль, вытянув шеи, с привычной свирепостью на одинаково носатых лицах. Заря разгоралась; предметы мало-помалу обретали ясные очертания.

И вот над морем, вдали, показался край багрового солнечного диска. Береговая линия окрасилась в ярко-желтый цвет, раскинувшееся над ней небо стало лазоревым. А в другой стороне теперь можно заметить алебастрового цвета пятнышко: это — город, скопище белых, как снег, домов.

Если глядеть с вершины, у самой линии горизонта видны четыре маленьких, словно бы игрушечных, кораблика. Хотя в действительности это военный флот ее королевского величества: три десятитысячетонных транспорта и огромный флагман.

Но не на далекий город, не на корабли и не на белеющую груду костей смотрят сейчас вожди арабов. В двух милях от вершины, между мимозами, виднеется желтое пятно четырехугольной формы — на месте, где до вырубки были кусты. Оттуда поднимаются в утреннем безветрии тонкие струйки синего дыма и слышен глухой гул: голоса людей, рев верблюдов.

На расстоянии все эти звуки слабеют, до арабов точно жужжание насекомых доносится.

Вождь племени баггара прикрыл глаза смуглой жилистой рукой и сказал:

— Неверные приготовили себе утреннюю пищу. Поистине, их сон этой ночью не был сладок. Хамид и сто его воинов обстреливали их лагерь с часа, как взошла луна.

— Та же участь постигла и неверных, которые приходили сюда прежде, — шейх Кадра указал саблей на то, что издали казалось оползнем. — Днем у них было мало воды, а ночью — мало покоя. Сыны Пророка глядели неверным в глаза, и сердца неверных содрогались. Этот клинок испил в тот день много крови. Сегодня же, прежде чем солнце успеет склониться за холмы, он вновь отведает крови гяуров.

— Но это все-таки совсем другие гяуры, — возразил берберский дервиш, — хотя я и знаю, что Аллах отдал их нам в руки, но может случиться, что эти люди в высоких шапках окажутся более стойкими, чем презренные солдаты Египта.

— Молю Аллаха, чтобы ты оказался прав! — воскликнул вождь племени баггара, сверкнув черными глазами. — Ведь я привел из наших дальних земель семьсот воинов не для того, чтобы они охотились на женщин. Гляди, брат мой, они уже выступают в поле.

Со стороны английского лагеря донесся звук горна. Заграждения из веток колючего кустарника, прикрывавшие лагерь с фланга, были убраны, и маленькая армия медленно двинулась по долине. Выйдя на открытое пространство, британцы остановились. Косые лучи солнца заиграли на штыках и дулах винтовок. Ряды стали перестраиваться. Вскоре британский отряд, казалось, вытянулся в одну сплошную ленту, белеющую поверху частоколом пробковых шлемов.

Справа и слева продвигавшееся вперед каре было словно бы отчеркнуто багряным — но все остальное сливалось с пустыней. Мундиры цвета хаки делали солдат почти невидимыми на этом унылом фоне нубийских песков.

В арьергарде вели верблюдов и мулов, навьюченных припасами и перевязочным материалом. Небольшие отряды кавалерии рысили по сторонам, прикрывая фланги каре, а впереди разреженной цепью шла разведка. Она медленно двигалась по заросшей кустарниками лощине, останавливаясь на каждом пригорке, чтобы осмотреть все кругом.

Все было так же, как в прошлый раз. А от тех, кто шел здесь в прошлый раз, остались лишь выбеленные пустыней кости.

Арабские предводители по-прежнему стояли на гребне; губы их были плотно сжаты, а глаза жадно следили за перемещением этого темного пятна, сверкающего по краям стальной щетиной.

— Они наступают даже более робко, чем египетские войска! — усмехнулся в бороду шейх Хадендовы.

— Что ж, может статься, они и в отступлении будут не столь проворны, брат мой, — возразил дервиш. — Ну да, впрочем, их немного. Самое большее — три тысячи.

— А у нас — десять тысяч. И на копьях наших воинов почиет десница Пророка, а наше знамя освящено его великим словом! Взгляни-ка на командира гяуров. Видишь, он едет с правой стороны и смотрит на нас в дальновидящее стекло? Может быть, он увидит и вот это.

И араб пригрозил саблей небольшой группе всадников, отделившейся от каре.

— Ага, он машет рукой, подает знак кому-то из своих! — воскликнул дервиш. — А те, в углу, наклонились и что-то делают... Эхой!.. Клянусь Пророком, я предвидел, что так и будет!

В углу английского четырехугольника поднялся волокнистый клуб дыма, и семифунтовая граната с сухим металлическим треском разорвалась над самыми головами предводителей. Красные камни и осколки снаряда запрыгали вокруг них, не задев никого.

— Брисмилла! — воскликнул шейх Хадендовы. — Если их пушки достают до нас, наши достанут до них. Муса, скачи на левый фланг и скажи Бен-Али, чтобы он содрал живьем кожу с египтян, если они не попадут вон туда. А ты, Хамид, поезжай на правый фланг, скажи там, чтобы три тысячи воинов залегли в той вади (2), что мы высмотрели вчера. Остальные пусть бьют в барабаны и поднимают знамена Пророка. Да станет известно нашим воинам: их копья напьются крови прежде, чем взойдет вечерняя звезда.

Неровное, длинное и покрытое валунами плато словно бы накрывает собой склоны красных холмов. Спуск в долину всюду почти отвесный, и только в одном месте через склон тянется извилистая расселина, устье которой перегорожено песчаными глыбами и оливковой зеленью кустов.

В этой расселине и расположилось теперь войско мусульман. В него вошли представители самых разных племен: бедуинские кланы, свирепые разбойники и работорговцы из внутренней Африки, дикие дервиши с Верхнего Нила... Бесстрашие и фанатизм объединяли этих непохожих людей. Светлокожий, прямоволосый араб сражался рядом с негром, толстогубым и курчавым; между ними не было даже тени кровного родства — их связывал лишь ислам, но связь эта была прочней железа.

Прячась за кустами и скалами, смотрели они на приближающихся британцев. Женщины, ранее только подносившие воинам бурдюки с водой и корзинки, полные пресных лепешек, теперь, снуя между отрядами, громко декламировали воинственные строки из Корана. Когда наступает час битвы, эти призывы действуют на правоверных сильнее, чем запретное вино, и вселяют в них безумную храбрость.

Знамена вились по ветру. На кровных конях, на белых башаренских верблюдах ездили среди пеших арабов эмиры и шейхи, готовые повести этих храбрых оборванцев в бой против неверных.

Шейх Кадра, вскочив на своего коня, обнажил саблю. Словно удары волн о каменистый берег, зазвучали яростные крики, лязг копий, грохот барабанов. Миг — и десять тысяч человек показались на скалах, размахивая оружием, подпрыгивая в воинственном исступлении.

Затем они вновь спрятались за укрытиями и в угрюмом молчании стали ждать команды своих вождей.

Британцы уже были на расстоянии полумили от гор. Их семифунтовые орудия выбрасывали снаряд за снарядом. На правом фланге арабов вдруг что-то гулко рявкнуло — раз и другой: это заработали мощные крупповские пушки.

По-соколиному острый взгляд шейха Кадры позволил ему сразу же отметить, что прицел орудий неточен и что снаряды их ложатся далеко за британцами. Шейх пришпорил коня и помчался туда, где вокруг пушек стояла группа всадников. Орудийная обслуга состояла из пленных египетских артиллеристов.

— Что же это такое, Бен-Али? — воскликнул он. — Эти собаки целились метче, когда им приходилось стрелять в братьев по вере!

Командир всадников, обступивших орудия, вдруг резко подал скакуна вперед — и дважды взмахнул саблей; раздался короткий вскрик. Осадив лошадь, араб вложил окровавленный клинок в ножны. На земле корчились в предсмертной агонии два египетских артиллериста.

— Кто теперь будет заряжать пушку? — грозно спросил шейх, глядя на испуганных наводчиков. — Ты, что ли, неумытый сын шайтана? Ну, давай — и на сей раз меться получше. Ты отвечаешь жизнью.

Случайность ли это была, или новый наводчик оказался искуснее прежних, но две гранаты разорвались прямо в гуще английского отряда. Шейх Кадра угрюмо улыбнулся и снова поскакал к левому флангу.

Копьеносцы уже начали спускаться в вади. Шейх едва успел возглавить их, когда со стороны англичан вдруг послышался странный шум, будто бы огромный дикий зверь зарычал раскатисто и протяжно. Гарднеровская очередь прошлась по толпе арабов, разом выкосив все живое на пространстве многих ярдов. Уцелевшие, перепрыгивая через тела сраженных, поспешно укрылись в овраге. Вдоль всего горного склона зазвучал сухой и частый треск ремингтоновских винтовок: арабы принялись обстреливать наступающего врага.

Английское каре наступало с прежней неторопливостью. Каждые несколько минут оно делало остановку, чтобы перегруппироваться. Теперь стало ясно, что арабы не устроили засады в кустарниковых зарослях; убедившись в этом, отряд изменил направление и двинулся параллельно неприятельской позиции.

Атаковать врага с фронта было бы невозможно, поскольку склон слишком обрывист, — и генерал решил совершить обходное движение на правый фланг. Довольно рискованный маневр, но генерал прямо-таки видел на вершине этого красного хребта титул баронета и несколько сот фунтов ежегодной прибавки к пенсии, когда он наконец выйдет в отставку. И он не намеревался отказываться ни от того, ни от другого. Впрочем, следовало признать: огонь ремингтоновских винтовок оказался по-настоящему неприятен, да и пара крупповских орудий успела причинить британцам немалый вред. Генерал не ожидал таких потерь, но что делать сейчас? Ответ для него был ясен: продолжать наступление. С того места, где британцы находились теперь, даже не очень-то получалось отвечать огнем на огонь. Как стрелять, когда не видно верной цели? Разве же это цель — несколько сотен всклокоченных голов, тут и там на миг выглядывающих из-за скал и немедленно скрывающихся обратно?

Генерал этот — плотный, краснолицый, типичный образец английского вояки — замечательно играл в вист, да и дело свое знал неплохо. Он был из тех людей, о ком говорят «настоящий командир». Солдаты верили в него, как и он в них: ну разве можно не верить в таких ребят? Отличный, безукоризненный материал... Хотя в теории генерал стоял за сокращение срока военной службы, на практике он все же был достаточно предусмотрителен, чтобы взять в этот рейд ветеранов. По крайней мере, часть его солдат действительно являлись ветеранами. Первый батальон в каждом полку — точно. Так что малочисленное каре по боеспособности не уступало целому корпусу. В этом генерал был абсолютно уверен.

Левый фланг четырехугольника составляли четыре роты Королевского Уэссекского полка, правый — столько же рот Королевских Мальв. Вторые батальоны этих полков разместились в центре каре. В арьергарде справа шел гвардейский батальон, слева — морские пехотинцы, а замыкался арьергард обычным стрелковым батальоном.

Вместе с отрядом продвигались два семифунтовых орудия. Впереди везли гарднеровскую митральезу, около которой сейчас суетилась дюжина матросов в белых блузах. Ими командовали офицеры в голубых мундирах военно-морского флота. Время от времени моряки останавливались, наводили митральезу туда, где из-за скал виднелись развевающиеся знамена Пророка, и давали по ним очередь.

Гусары и уланы ехали на флангах, осматривая заросли. В середине отряда двигалась группа верблюдов. Эти животные, взиравшие на всех с надменной иронией, выглядели очень забавно. Но если взгляд скользнет по той ноше, которую волокут сейчас верблюды во вьючных носилках, станет совсем не до смеха. На носилках лежат стонущие, окровавленные люди. И раненых уже много: носилки набиты битком...

Британское каре теперь шло параллельно цепи холмов: по-прежнему медленно, перестраиваясь, подбирая раненых, пуская в ход то орудия, то митральезу. С каждым шагом солдаты поглядывали по сторонам все более хмуро: они понимали, насколько свиреп и многочислен враг. Тот момент, когда арабы выскочили с воплями из-за скал, не мог не произвести впечатления. Лица солдат будто превратились в камень; стало ясно, что остается победить или умереть, причем на редкость жестокой смертью.

Но озабоченнее всех был сам генерал. Он наконец заметил нечто весьма неприятное. Брови его нахмурились, лицо побагровело.

— Мне кажется, Стивен, — сказал он своему адъютанту, — что Королевские Мальвы явно не в порядке. Когда арабы раз-другой показались из-за холмов, рота на правом фланге заметно дрогнула.

— Это самые необученные солдаты во всем каре, сэр, — ответил адъютант, разглядывая правую роту в бинокль.

— Сообщите полковнику Фланагану. Пусть проверит, как у них там, — сказал генерал.

Адъютант, пустив лошадь карьером, подскакал к полковнику и передал приказ. Фланаган, истый образец старого кельтского вояки, не замедлил отправиться к третьей роте.

— Как солдаты, капитан Фоли?

— Как нельзя лучше, сэр! — отчеканил капитан, смерив полковника убийственным взглядом: примерно с такой же яростью офицер Мадрасского полка посмотрит на того, кто не только усомнился в храбрости его солдат, но вдобавок еще и предложил пополнить их число за счет новобранцев из Пенджаба (3).

— Подтяните их как следует! — крикнул полковник и поскакал вдоль строя дальше. Едва он успел отъехать, как сержант третьей роты зашатался и навзничь рухнул в заросли мимозы. Вставать сержант явно не собирался, шевелиться — тоже.

— Сержант О’Рук отбыл, сэр, — отрапортовал кто-то.

— Не робей, парни! — сказал капитан Фоли. — Он умер, как подобает солдату, сражаясь за королеву.

— К черту королеву! — раздался чей-то хриплый голос. Но одновременно с ним взревела митральеза, почти заглушив эти слова. Наверно, все-таки следует признать, что капитан Фоли слышал их, а еще их слышали субалтерны Грайс и Мерфи... Бывают, впрочем, моменты, когда глухота становится даром богов.

Едва очередь отгрохотала, капитан крикнул:

— Смелее, Мальвы! Сегодня мы отстаиваем честь Ирландии!

— Мы знаем, как нужно стоять за честь Ирландии, кэп! — раздался тот же глумливый голос. Вся рота загудела, вторя этим словам. Капитан и два младших офицера переглянулись.

— Кажется, они и вправду несколько... гм... — пробормотал капитан.

— Не то слово! — без обиняков высказался Мерфи, на миг превратившись из субалтерн-офицера ее величества в парня из бедных кварталов Голуэя (4). — Стоит черномазым нажать как след — и наших ребятишек поминай как звали, голову даю на отруб!

— Да еще когда те только показались на склоне, наши чуть врассыпную не бросились, — подтвердил Грайс.

— Я зарублю первого, кто отступит без приказа! — воскликнул капитан Фоли достаточно громко, чтобы его слышали как минимум пять ближайших рядов. И продолжал, понизив голос, обращаясь только к субалтернам: — Конечно, это горькая пилюля — но я обязан доложить обо всем генералу. Причем лично. Это мой долг. Как видно, придется просить, чтобы с тыла к нам приставили роту Джоллиса...

И капитан отправился к генералу, чтобы принять меры для сохранения боеспособности каре, но прежде чем он добрался до генерала, каре перестало существовать.

Двигаясь вдоль склона, британский отряд как раз приблизился к устью оврага, где, скрытые за кустарником и камнями, сидели в засаде три тысячи дервишей, предводительствуемые Хамидом вад-Хуссейном, вождем племени баггара. Бац, бац, бац! — три конных разведчика, ехавшие перед левым крылом каре, едва успели сделать по выстрелу — и во весь дух понеслись назад, спасая свою жизнь. Они мчались, склонившись к лошадиным гривам и перескакивая через песчаные бугры, а за ними по пятам гнались тридцать-сорок конных арабов.

Все — скалы, кусты мимоз, песок — будто бы разом вскипело, наполнилось яростной жизнью. Отовсюду лезли фигуры в черных бурнусах. Дикий, безумный вой атакующих арабов заглушал команды, выкрикиваемые офицерами. Королевский Уэссекский полк сделал только два залпа, пушки выпустили лишь по одному заряду шрапнели. Перезарядить их артиллеристы уже не успели. Живая, черная, сверкающая сталью клинков волна захлестнула орудия. Уэссекский полк был оттеснен назад, к верблюдам и носилкам с ранеными. Тысяча фанатиков, рубивших налево и направо, врезалась в самое сердце каре. Мулы и верблюды, погонщики которых бежали при появлении арабов, сбились в беспорядочную кучу, мешавшую увидеть то, что творится впереди. Одно было ясно: арабы приближаются. Крики «Аллах! Аллах!» становились все громче. Но казалось невозможным рассмотреть что-либо в облаках желтой пыли, среди взвивающихся на дыбы коней и мечущихся, выкрикивающих проклятья, сражающихся людей.

Уэссекцы открыли огонь по арабам, прорвавшим строй. Палили куда ни попадя, и врачи впоследствии рассказывали шепотом, что не все пулевые раны, полученные «томми» в этом бою, были от ремингтоновских пуль: свою жатву собрали и британские винтовки Мартини... Так или иначе, полк сражался остервенело. Некоторые из англичан, собравшись в маленькие группки, сами перешли в атаку, яростно орудуя штыками. Не один конный копейщик-араб заплатил жизнью, пытаясь противостоять этому натиску. Другие британцы, обороняясь, встали спиной к верблюдам, точно к стене крепости. Третьи собрались вокруг генерала и старших офицеров, которые вели по врагам револьверный огонь. Но прорванное каре медленно подавалось назад. Неприятель, сумев вклиниться в солдатские ряды, продолжал безжалостно теснить англичан.

Офицеры и солдаты других частей в тревоге оглядывались на арьергард, не зная толком, что там происходит. Помощи товарищам они подать не могли: для этого пришлось бы окончательно разрушить строй.

— Ей-богу, они прорвались сквозь уэссекцев! — воскликнул Грайс, субалтерн из Королевских Мальв.

— Дьяволы адовы, сто чертей и одна ведьма, крышка нам, Тэд! — мрачно проговорил Мерфи, и сейчас его ирландский акцент был сильнее, чем когда-либо прежде.

Рота пришла в смятение. Строй был нарушен, солдаты столпились около Конолли и заговорили все разом. Офицеры продолжали всматриваться вдаль, стараясь определить, что делается в арьергарде. Матросам удалось-таки развернуть митральезу, и теперь она, зрачками пяти своих стволов уставившись на заливающую все пространство волну дикарей, снова извергала смерть.

И вдруг рвущий душу треск очередей умолк. Кто-то из моряков бросился к казенной части орудия.

— А, чертова штуковина! — выкрикнул он. — Опять заело!

— Живо разбирай патронник, Вильсон! — скомандовал офицер. — Гаечный ключ сюда, быстро! Ключ! Ребята, тесаки наголо и прикрывайте нас, а то они сейчас прорвут...

Договорить офицер не успел: широколезвийное копье араба вошло ему в грудь. Новая волна дервишей, перебравшихся через завал трупов, хлынула из зарослей — и смяла малочисленную обслугу митральезы, а заодно и весь правый фланг британского отряда. Моряков опрокинули почти мгновенно, но тут Красные Мальвы показали себя с наилучшей стороны. На яростный вопль атакующих мусульман они ответили еще более бешеным криком. Дружный залп хлестнул по арабам, уложив на месте не меньше двух сотен. Черная волна свернула направо и устремилась в обход полка.

При этом дервиши подставились под огонь третьей роты. Точнее, подставились бы — однако солдаты третьей роты и не думали стрелять; опершись на винтовки, они стояли, задумчиво глядя вперед. Некоторые даже побросали оружие. Конолли, оказавшись в центре большой группы, что-то громко говорил, обращаясь ко всем сразу.

Вернувшийся капитан Фоли едва сумел протиснуться сквозь толпу. Он рванулся к Конолли, потрясая револьвером перед его носом.

— Это твоя работа, негодяй! — закричал он.

— Убери ствол, кэп, — раздельно произнес кто-то за его спиной. — Убери, иначе живо своими мозгами умоешься!

Капитан оглянулся. На него было направлено несколько винтовок.

Оба субалтерна поспешили протолкнуться вперед и стали бок о бок со своим командиром. Теперь трое офицеров держались вместе — против всех солдат.

— Что это? — воскликнул капитан, оглядывая угрюмые лица бунтовщиков. — Вы больше не ирландцы, не солдаты? Вы что, забыли, зачем находитесь здесь? Вы здесь для того, чтобы сражаться за свою страну!

— Англия — никакая не наша страна! — отозвались сразу несколько солдат.

— А вы не за Англию воюете! За Ирландию! За Британскую империю и Ирландию — ее часть!

— Ко всем дьяволам империю! — крикнул рядовой Мак-Квайр, швыряя на землю винтовку. — Эта империя, черти ее раздирай, помогала тем, кто вышвырнул меня с моего надела и из дома! Да пусть рука моя отсохнет, ежели я подниму оружие за такую империю!

— Толку ли нам от твоей империи, кэп, и от ейного правительства?! — подал голос другой солдат.

— Пускай за нее полиция воюет!

— Во-во, вместо того, чтоб выгонять бедных неплательщиков из ихних собственных домов!

— Или пулять почем зря по нашим братьям — вроде как по моему брату! Кто его застрелил, а? Скажешь, не имперская полиция?

— А мою старую мамашу твоя империя вышвырнула на холод и голод... Да скорей у меня все мясо с костей пооблезет, чем чтоб я за такую страну воевал! Можешь, Фоли, эти мои слова записать в свою паршивую тетрадку, за-ради доноса на военном суде!

И напрасно офицеры убеждали, угрожали, упрашивали... То, что еще оставалось от каре, потихоньку отползало назад, но внутри британских рядов продолжала кипеть кровавая битва. Взбунтовавшейся роте волей-неволей приходилось отступать вместе с остальными. Митральеза Гарднера, бесполезная после гибели всего ее расчета, брошенная, была уже в доброй сотне ярдов.

Отступление ускорялось. Солдаты, измученные схваткой в зарослях, инстинктивно стремились выйти на открытое пространство, где стало бы легче сопротивляться. Три стороны пока держали строй, но четвертая была буквально измочалена неприятелем. Хуже всего оказалось то, что ни один из трех еще сражающихся фасов каре не мог рассчитывать на помощь товарищей.

Гвардейцы выдержали натиск шейха Хадендовы, штыками оттеснили арабов и сумели дать залп, обративший их в бегство. Следующий натиск из вади успела принять на себя английская кавалерия — и в ожесточенном бою показала арабским копейщикам, что не они одни умеют сражаться среди кустарниковых зарослей. Но несмотря на это, каре никак не могло стряхнуть врага, вгрызшегося в его центр. Сумеют ли британцы перестроиться — или будут окончательно смяты? Жизнь пяти полков и честь британского знамени зависела от ответа на этот вопрос.

Несколько рот, во всяком случае, были смяты. Третья рота Королевских Мальв, почти не понесшая потерь, отступала в полном беспорядке, несмотря на отчаянные попытки офицеров вернуть положение под контроль. Солдаты их не слушали. Фактически командиром теперь сделался рядовой Конолли, который и отдавал приказания.

Капитан Фоли видел, что даже сейчас еще не поздно предотвратить катастрофу. В очередной раз протолкавшись к Конолли, он закричал:

— Подумай, что ты творишь, парень! В отряде больше тысячи ирландцев, и все они — трупы, если мы не восстановим строй!

Вряд ли эти слова подействовали бы на потомственного бунтовщика. В голове у Конолли, похоже, уже созрел коварный план: созвать всех ирландцев под свою команду, повести их к морю, а затем... затем...

Но в эту минуту арабы прорвались через тот ненадежный заслон, который пока еще составляли ряды вьючных животных. Солдаты третьей роты увидели резню, услышали стоны. Вот упал на землю госпитальный мул, вот раненый солдат вывалился из носилок и тут же был пригвожден к земле пикой араба...

Из-за верблюдов и мулов хлынул поток голых дикарей, обезумевших от жажды крови, упоенных убийством. Тела их были забрызганы алым, алое капало с пик, ярко алели от крови руки и лица...

Дикий вой. Нечеловеческие движения словно бы извивающихся на бегу, окровавленных фигур. Их безумные прыжки. Копья, ходуном ходящие в их руках. Казалось, разверзлись врата ада — и демоны устремились оттуда наружу.

Это и есть союзники Ирландии? Неужели именно они сейчас сражаются за Ирландию против ее врагов?

Душа Конолли словно бы закипела проклятьями при этой мысли. Его решимость, решимость твердого волевого человека, вдруг пошатнулась. Он увидел, как громадный, черный, будто уголь, негр схватил кричащего от ужаса погонщика верблюдов и одним взмахом ножа рассек ему горло. Он увидел, как другой мусульманский воин всадил длинное копье в спину маленького горниста, их собственного, третьей роты горниста, ирландского мальчишки с Миль-стрит...

Он увидел еще много кровавых дел. Увидел, как добивали раненых, рубили безоружных. А оглядевшись, он увидел позади растерянные лица морских пехотинцев, при отступлении перемешавшихся с Королевскими Мальвами.

Конолли бросился в самую середину третьей роты и, плечом к плечу с офицерами, стал восстанавливать порядок. Но дело зашло слишком далеко. Солдаты дрогнули. У Конолли уже не было власти над их сердцами. Лишь армейская дисциплина могла бы их удержать — а вот она-то и рухнула. Свирепая атака мусульман, страшные лица врагов и их обагренное кровью оружие повергли ирландцев в ужас.

Они все-таки, выходит, должны умирать под ненавистным знаменем?! Чего ради? Только потому, что так сказал вожак? Хорош вожак: сперва уговаривал бежать, а сейчас гонит сражаться. Нет, их теперь никто не убедит воевать! Единственное спасение — отступить к морю.

Конолли, широко расставив руки, преградил дорогу товарищам. Он упрашивал, грозил, умолял, даже пытался воззвать к разуму... Но все было бессмысленно. Кто может остановить сорвавшуюся с места лавину? Ирландцы бежали через пустыню, не оборачиваясь, видя только полоску моря у горизонта.

— Эгей, парни! А за это вы воевать будете? — Крик прозвучал так странно, что бегущие солдаты оглянулись на миг. И то, что они увидели, заставило их остановиться по-настоящему.

Рядовой Конолли утвердил приклад своей винтовки в густом кустарнике. Штык торчал кверху — а на штыке развевалось маленькое зеленое знамя. Лоскут ткани изумрудного цвета. И не английская корона была вышита на нем, а ирландская лира.

Бог знает, зачем носил его с собой Конолли, для какого черного мятежа хранил он под рубашкой, у самого сердца, знамя революционной Ирландии. Однако теперь оно стояло нерушимо посреди всеобщего бегства, когда остальные знамена, гордые флаги трех английских полков, медленно отступали.

— Кто за наше знамя? — крикнул Конолли.

— Всю кровь моего сердца — за него! — донеслось в ответ.

— И моего!

— И моего тоже!

— Господь благословит этот бой!

— Под знамя, ребята! Под знамя!

И третья рота быстро стала собираться вокруг лоскута зеленой материи.

— Сюда, Мак-Квайр! Флинн и О’Хара, мы здесь, где вы там застряли?!

Солдаты перекликались, созывали товарищей. Становились под знаменем. Пожимали друг другу руки.

— Назад, к знамени! Возле знамени — стройся!

Знамена королевы все еще оттягивались назад, к открытой местности, где отряд сможет, наконец, перестроиться. Но третья рота не отступала. Мрачная, черная от пороха, она стояла под знаменем мятежа, развевавшимся над кустом мимозы. И, как снег на солнце, быстро таяла, окруженная бесчисленными врагами...

Прошло добрых полчаса, прежде чем остатки каре, огрызаясь, сперва сумели выбраться на открытое пространство, затем восстановили порядок в своих рядах и, наконец, снова двинулись вперед по тому же пути, который недавно дался им с таким потом и кровью. Весь этот путь был словно бы вымощен телами солдат Уэссекского полка и арабов.

— Сколько их ворвалось в каре, Стивен? — поинтересовался генерал, открывая табакерку.

— Полагаю, что тысяча или тысяча двести, сэр. И всех их мы уложили!

— Да, мне кажется, ни один не ушел. Хотел бы я знать: о чем, черт возьми, думали уэссекцы?! Впрочем, гвардейский полк потрудился хорошо, признаю. Да и Мальвы отличились...

— Полковник Фланаган сообщает, что его крайняя рота была отрезана, сэр.

— Та самая рота, которая так неважно проявила себя во время наступления?

— Полковник Фланаган говорит, сэр, что эта рота приняла на себя весь удар атаки. Только благодаря ей каре получило возможность перестроиться.

— Что ж, Стивен, распорядитесь, чтобы гусары выдвинулись вперед, — сказал генерал. — Пусть отыщут эту роту, если там еще остался кто живой. Вряд ли, впрочем: пальбы я давно уже не слышу. Пожалуй, Мальвам при ближайшей же возможности придется как следует позаботиться о пополнении. Ладно, к делу. Пусть каре сейчас возьмет немного вправо, а затем снова вперед.

Шейх Кадра из Хадендовы увидел со своей вершины, что люди в больших шапках опять собрались вместе и повернули, приближаясь к холмам. Шли они спокойно и деловито: так может идти человек, которому во что бы ни стало нужно закончить свое дело.

Шейх Кадра подъехал к дервишу Мусе и Хуссейну, вождю баггара; они коротко переговорили — и велика была их скорбь, когда выяснилось, что не менее чем треть войск правоверных уже вкушает ласки райских гурий.

Пора было завершать битву, пока еще оставались хоть малые признаки того, что можно считать победой. Шейх отдал приказ, и воины пустыни исчезли с плато столь же незаметно и бесшумно, как они прежде явились сюда.

Так что к исходу дня английский генерал тоже достиг результатов, которые можно расценивать как победу. В его полном распоряжении были боевые трофеи (многие сотни копий и ремингтоновских винтовок), а главное — плато на красных скалах и долина, усеянная мертвыми телами.

Тем временем гусарский эскадрон подъехал к месту, где недавно развевалось мятежное знамя. Добраться туда было нелегко: весь этот участок оказался в прямом смысле слова завален грудами тел убитых арабов. Знамени уже не осталось, но винтовка по-прежнему торчала из куста мимозы.

А вокруг куста, исколотые, изрубленные, с несколькими смертельными ранами на каждом, лежали трупы ирландцев. Конолли, изменник, повстанец-фений, принявший героическую смерть за дело Британии, — и вся третья рота до последнего человека.

Чувствительность не принадлежит к числу английских национальных пороков. Тем не менее, проезжая мимо места кровавой бойни, гусарский капитан вынул саблю из ножен и торжественно отсалютовал павшим.

Британский генерал, разумеется, уведомил о событиях этого дня свое правительство. То же сделал и шейх Хадендовы. Сообщения эти, впрочем, несколько различались стилем и манерой изложения.

Например, рапорт арабского предводителя выглядел вот так:

«Шейх Кадра, вождь народа Хадендовы, шлет Мохаммеду Ахмету, избраннику Аллаха, почтение и привет. Узнай из сего, что в четвертый день нынешней луны мы дали большое сражение кяфирам, которые называют себя инглезами. С нами был вождь Хуссейн и десять тысяч правоверных. С благословения Аллаха мы разбили гяуров и гнали их на протяжении мили, хотя воистину правдивы оказались слухи, что эти неверные не похожи на египетских собак, и потому весьма многие из наших храбрецов пали. Все же мы уповаем еще до появления новой луны истребить их окончательно, для чего и прошу тебя прислать мне из Омдурмана тысячу дервишей. В знак нашей победы отправляю тебе с моим посыльным захваченное нами знамя. По цвету его следовало бы думать, что оно принадлежало правоверным, но кяфиры без жалости проливали свою кровь, чтобы спасти его. Вот отчего мы полагаем, что это знамя, даже невзирая на малый его размер, представляет одну из величайших святынь инглезов».

ОБ АВТОРЕ

Сэр Артур Игнасиус Конан Дойл — персона известная, и его биографий, разной степени достоверности, известно множество. Разумеется, вспомнив Дойла, любой читатель немедля вспомнит Шерлока Холмса. Некоторые припомнят и профессора Челленджера. Наиболее начитанные — бригадира Жерара. Единичные знатоки — Найджела Лоринга, или Сайреса Хедли...

Иерархия воспоминаний наглядно иллюстрирует главный успех жизни сэра Артура, и его же главнейшее проклятие, от которого он так и не сумел избавиться. И успех, и проклятие носят одно имя — Шерлок Холмс. Создав невероятно популярный и невероятно живой образ частного сыщика, Конан Дойл приложил неимоверные усилия, чтобы отвести от себя штамп «детективщика». Увы, полностью это ему не удалось. Его так и продолжали считать «автором низкого жанра». Да-да, именно «низкого»: детектив в те времена расценивался как популярное чтиво, а, скажем, фантастика, которую сегодня загнали в те же рамки, считалась вполне высоким жанром. Мистика: наиболее известные фантастические и исторические произведения Конан Дойла литературно ничуть не слабее «холмсианы». Но... для большинства читателей Дойл так и остался «автором одного героя». Во многом именно эта мистика и привела сэра Артура в весьма сумрачное состояние сознания, в коем он и пребывал последние годы жизни.

Надеемся, что наши публикации пусть и немного, но послужат восстановлению справедливости. Все-таки Дойл — это не только Холмс...

О ПЕРЕВОДЧИКЕ

Григорий Панченко родился в 1966 году. Окончил биологический факультет Харьковского государственного университета, имеет степень кандидата наук. Кроме того — профессиональный оружиевед, автор-составитель популярных в среде фантастов (и не только) изданий «История боевых искусств» (1996, 4 тома) и «Нетрадиционные боевые искусства» (1997, 2 тома). Другое профессиональное увлечение — криптозоология (наука о «неведомых зверях»): множество журнальных и книжных публикаций, самая заметная из которых — вышедшая в 2002 году книга «Каталог монстров».

Рассказы печатались в сборнике «Сумерки мира» серии «Перекресток», газете «Харьковский университет», журналах «Версия» и «Свидетель», «Звездная дорога», альманахах «Наша фантастика», «Фэнтези-2003» («Эксмо»), сборнике «Звездный Мост»; романы выходили в основном под «англоязычными» псевдонимами. В 1998 году опубликован авторский сборник «Число зверя».

С 1999 года регулярно бывает в Германии; активно публикуется в германской русскоязычной прессе, преимущественно с рецензиями и научно-популярными статьями. В 2002-2003 годах был главным редактором выходивших в Нижней Саксонии журналов «Партнер-Ганновер», «Вестник» и «Партнер-Норд». С начала 2004 года возглавляет нижнесаксонские журналы «Меридиан» и «Меридиан-РФ» (германское приложение к киевской «Реальности фантастики»).

1. В описываемое время (вторая половина 1890-х) британская армия уже в основном сменила традиционные красные мундиры на хаки. Тем не менее многие полки еще стремились сохранить память о прошлой эпохе, когда знаком отличия солдат был алый цвет. Красный цветок мальвы — один из военных символов той поры. (Здесь и далее — прим. переводчика.)

2. Вади, или уэд (североафриканск.) — сухое речное русло, лишь иногда, в сильный дождь наполняющееся водой. В Северной Африке вади немало, что говорит о весьма влажном климате этих мест в не таком уж далеком прошлом.

3. Мадрас — на юге Индии, в джунглевом поясе; Пенджаб — на севере, в гористых краях. «Туземные» полки британской армии, формируемые в этих регионах, состояли из совершенно разных народов, предназначались для действий на разной местности и вообще были почти полными антиподами, но ревностно соперничали в воинской славе.

4. Портовый город в Ирландии.

blog comments powered by Disqus
Обратная связь
Имя
E-mail
Сообщение:

Отправить