Статьи

Они взлетели

/ 09.08.2008 / 16:30

Текст: Андрей Марченко

Художник: Максим Маркевич

Город был невелик, и в разные его части утро приходило почти одновременно. Ночь отступала, пряталась в подвалы, уходила в колодцы. Молодой свет поскальзывался на черепице, падал мимо неплотно занавешенных штор, пытался разбудить людей, но те во сне отмахивались от него, заползали под одеяла.

Утро приходило почти незаметно: на своем пути оно встречало задумчивое племя дворников.

Но они, как правило, смотрели под ноги, потому первой приход утра замечала ночная смена на местном машиностроительном заводе.

Какой-то токарь, простояв у станка всю ночь, смахивал с лица пот и усталость, отвлекался от работы, смотрел вверх, в мутные колодцы окон, и отмечал про себя: «Ну вот и ночь отстоял, вот и утречко».

Выбивал из пачки дешевую папироску, прикуривал от точила да шел к транспортным воротам. Курил, помогая взглядом солнцу взойти. Дрянной табачок с затяжкой попадал в рот, и его приходилось коротко сплевывать.

Затем токарь шел на свое место, чтоб отстоять остаток смены. По прошествии трех часов от рассвета его сменяли — на работу выходила более многочисленная утренняя или первая смена.

Новый рабочий день сменял рабочую ночь — уставшую и умирающую...

После короткого перерыва за станки становились совершенно иные люди.

Трезвонили звонки мостовых кранов, которые разъезжались по своим рабочим местам.

Нехотя появлялась ремонтная бригада. Грела свой электрический чай, и неспешно принималась за ремонт. Вот уже неделю они пытались запустить гидравлический манипулятор. Тот напоминал танк, на котором какой-то безумный механик вместо пушки закрепил металлическую клешню. Единственной функцией этой руки было заталкивать раскаленные поковки под пресс. В данный момент времени манипулятор категорически отказывался это делать.

Старый слесарь, командир бригады, уже боялся этого металлического чудовища. Старик был древним и опытным, некоторые станки мог починить спичкой или вовсе хлопнув ладонью по нужному месту.

Но эта поломка носила какой-то странный, нелогичный характер. Насос работал, манометры отображали нужное давление, однако ничего не происходило. Слесаря меняли масло, промывали трубопроводы, рядом валялось уже пять насосов, но металлическая клешня оставалась неподвижной.

И старик серьезно думал: а не уйти ли ему куда подальше: на больничный или еще далее — на пенсию? А пока раздумывал, то старался манипулятора особо не касаться. Что не мешало ему руководить подчиненными.

— А скажите, что означают эти буквы «В»? — спрашивал у него подручный.

Старик щурился и, действительно, различал на клапане какие-то буквы.

— Да, это «В»... Определенно «В».

— А что они означают?

— Какая именно? — уточнял старик.

— Любая.

— Ну та, которая справа, это «вправо», а та, которая наоборот, — «влево». И как ты такой пустяковины не понял! Чему вас нынче учат.

А еще старик рассказывал байки слесарям молодым, которые жизни, по его мнению, не видели.

— ...А вот еще был случай в пятнадцатом цехе... Там, значит, в подвале вечно стояла вода, ну и комары огромные, злющие водились. А как-то на восьмишпиндельном раскололи маслостанцию, и масло прямым ходом стало в подвал сифонить. Так чего только было, доложу я вам! Комары жесть прокусывали. Шашель погрыз станины. А мыши такие пошли, что как-то сгрызли сорок метров медного силового кабеля!..

— Ну дальше что было? — спросил парнишка молодой, рыжий, попавший в цех будто бы после училища, только вот на этой неделе.

Сделал это не из любопытства или из вредности — а просто из вежливости. Но старик поперхнулся — продолжение истории пока было для него неизвестно. Чтоб отыграть немного времени, прокашлялся долго и старательно. Пока откашливался — досочинил:

— А что было-то?.. Завел я кошку, котенка даже... Стал ее подкармливать. Как сейчас помню — рыжая была, ржавая... Начал ей в молоко доливать масла. Сперва обыкновенного, подсолнечного, затем машинного, индустриального... И такая кошка всех мышей вывела... А шашель с комарами сам пропал.

С прохода послышались шаги, но еще раньше, чем слесаря увидели идущего, послышался голос того:

— Что, старый, опять новых пугаешь?

К станку подходил сменный мастер. Не брезговал подать руку любому слесарю, даже если тот только вынырнул из масла.

— Ну что, не исправили манипулятор? — спрашивал Мастер.

— Пока нет... — отвечал старик.

— Меня смутно настораживает это «пока»...

Мастер осматривался по сторонам, будто проверяя, не ошибся ли он местом, все ли находится там, где положено. Кивал:

— Ладно, только вы уж постарайтесь побыстрей. Весь участок стоит.

Старик улыбался и пожимал плечами. Дескать, а куда быстрей.

И Мастер шел прочь. Прошел под огромной дугой отдыхающего рядом пресса. Тут же неспешно дышала печь. Ее тоже хотели остановить, но Мастер это запретил, сославшись на то, что манипулятор могут починить в любой момент, а печь выйдет на расчетный режим лишь за смену. На самом деле причина была иная — в углу печи свои яйца отложила птица феникс. Мастер не хотел, чтобы пропало потомство, и сам иногда кормил печь с наседкой кусками антрацита.

По гремящей металлической лестнице Мастер поднимался в свой кабинет. Он любил эту лестницу. Во-первых, за ее шумность, за то, что предупреждала хозяина о гостях. Во-вторых, по ней мог подняться только стройный человек, что делало Мастера практически недосягаемым для начальства.

Кабинет был мал.

Одна стена была полностью заклеена фотообоями — на них был изображен какой-то лес, озеро.

На секунду в окне стало абсолютно темно, послышался грохот. Мимо кабинета пронесся мостовой кран.

Почти весь кабинет занимал стол. Но не потому, что стол был таким большим, а оттого, что кабинет был действительно маленьким. Еще нашлось место для шкафа и стула. Но когда к Мастеру кто-то заходил, то хозяин кабинета не предлагал гостю присесть. По причине более чем банальной: садиться было некуда.

Единственное окно кабинета Мастера выходило в цеховой пролет.

Со вчерашнего вечера на столе появились новые бумаги. Все как одна с видавшей виды печатью «Срочно».

Строго говоря, бумаги на этом столе были всегда. Первые появились, вероятно, вместе со столом. И когда Мастер занял свою должность, бумаги, оставленные предшественником, лежали толстым слоем.

Наверное, листы, что лежали внизу этих кип, уже пожелтели, чернила на штемпеле выцвели. Но Мастер все равно не разбирал бумаги. Наверное, боялся, что где-то внизу находится нечто действительно важное, нужное...

Хозяин кабинета наугад вынул пару листов из свежей входящей почты, покачал головой: нет, определенно ничего не меняется.

У Мастера спрашивали: «Почему до сих пор не предоставлен ежеквартальный отчет N 26-Ф2\03 в Департамент Канцелярских Скрепок?»

Или вот: «Отчего нет формы N 356-А\25 о предполагаемой потребности в зеленых чернилах на будущий месяц? Если данная форма не будет предоставлена, то поставка зеленых чернил осуществлена не будет. Будете сидеть на обыкновенных красных!»

Кстати, внизу листа шла мелкая приписка, что форма N356-А\25 заполняется пренепременно зелеными чернилами.

Просмотрев бумаги, Мастер скомкал и бросил их в корзину — вот и убрался немного.

Взглянул в окно — как раз под ним слесаря возились с манипулятором. Некоторое время смотрел на них задумавшись, считал про себя дни... Наконец, решил: слишком долго.

Сбежал по грохочущей узкой лестнице, чуть не поскользнулся на полу, залитом машинным маслом, вышел из мастерской в пролет цеха.

Ему навстречу вышла кошка. Была она коричнево-серо-черной. Такой масти были все заводские кошки. И положение пятен на их шерсти часто менялось. Ибо свой цвет сохраняли только кошки черные, а остальные становились под цвет цеховой грязи, а именно — коричнево-серо-черными.

Инженер попытался вспомнить, как зовут эту кошку, но так и не смог это сделать. Впрочем, это было и неважно — все цеховые кошки отзывались на добрую дюжину имен.

— Дашка, Дашка... Пошли со мной.

И кошка действительно ступала за ним.

Мастер не прошел к манипулятору, а отправился в дальний край цеха. Туда, откуда производство давным-давно отступило, и валялись брошенные станки. Где уже давно сгорели все лампочки и куда застенчиво сваливали стружку, когда ее некуда было вывезти.

За колонной свой невидимый чай пили цеховые гремлины. Были они цвета ультрафиолетового, а потому и невидимыми для обычного человека.

Но Мастер не был ни обычным и ни человеком.

Кошка остановилась у ног Мастера и зашипела — ее вертикальные зрачки видели многое странное, то, что человеку видеть не положено. Кошка гремлинов не любила. Те отвечали взаимностью.

Гремлины прервали чаепитие и вгляделись в кошку. Та выгнула спину, зашипела и собралась в пружину. Но не прыгнула, ожидая знака Мастера.

Его не последовало.

Вместо этого он обратился к гремлинам:

— Чаек, значит, попиваете?

Гремлин со взглядом косым, невеселым, повернулся к Мастеру:

— И тебе здравствуй...

Мастер кивнул и продолжил:

— А манипулятор-то не работает.

— Мы в курсе...

— Это непорядок. Без него цех не даст план. Вчера ко мне приходил обижаться главный механик завода... Говорит, слесарям, которые манипулятор ремонтируют, не то что премии не будет, но и то, что есть, — урежут.

— А нам-то что...

— А то, что скоро по церковному календарю — день фрезеровщика! Слесаря говорят, что надобно праздник на что-то отметить. Потому, дескать, готовы пойти на крайние меры, а именно: пригласить в цех местного священника. Чтобы, значит, все окропил святой водой.

Гремлины насторожились, но не так чтобы сильно. Такое случалось и раньше. От воды, особенно святой, они ржавели. Ржавчины гремлины стеснялись и потому на время исчезали. Украв наждачную бумагу с машинным маслом, прятались по подсобкам, наводя на себя прежний блеск. Потому с появлением священника по трубопроводам гремлины уходили в другие цеха, но затем возвращались и продолжали бесчинствовать пуще прежнего.

— Знаешь... — наконец проговорил старший гремлин. — Это вопрос веры... Взять того же священника...

И замолчал...

— Да ну? — удивился Мастер. — Продолжай.

— ...Вот раньше люди верили — высший класс! Девственницы-жрицы, бои с быками. А теперь человек зажжет дешевую свечку в тесном храме и думает, что его душа спасена.

— Вас тогда еще не было.

— Неважно. Но сейчас человек не верит слишком во многие вещи. Например, в нас.

— Я в вас верю.

— Ты — не человек. И ты не веришь — ты знаешь. Это разные вещи.

Когда Мастер принимал участок, на плите перекрытия почти под самым потолком обнаружил место, где стояла полупустая бутылка с машинным маслом, пакет из-под молока. Кроме того, валялись шкурки от колбасы и разбитый подшипник редкой серии. Если не брать во внимание подшипник и машинное масло, могло показаться, что кто-то подкармливает кошку. Но вряд ли какой-то безумной кошке захотелось бы лакомиться на этакой верхотуре.

На самом деле это был алтарь — предыдущий мастер верил в гремлинов исправно и таскал сюда всякие подношения. Мастер задумался — а не вменить ли кому в цехе верить в гремлинов. Даже стал перебирать в уме кандидатуры. Но мысленно махнул рукой: ай, некогда, потом...

Вместо этого сказал:

— В общем, мне ваша теология безразлична. Но манипулятор должен заработать сегодня до обеда. Если такового не случится, я изгоню вас из цеха сам. Безо всякой святой воды.

— Ты ничего не сможешь нам сделать! — но уверенности в голосе гремлина не было.

— А давай посмотрим?.. — спросил Мастер и улыбнулся...

...В мерзких улыбках Мастер мог дать фору гремлинам...

Неизвестно как, но гремлины успели к месту ремонта раньше Мастера. Манипулятор заработал таким же странным образом, как и поломался. Дежурные механики смущенно прятали за спину детали, оказавшиеся лишними.

Мастер поднялся в кабинет и сделал кофе.

Мимо окна пронесся еще один мостовой кран.

В углу кабинета кошка ржавого цвета грызла кусок штуцера...

Когда заработал манипулятор, гремлины ушли в соседний пролет бузить на станке строгальном. Но последний факт мало беспокоил Мастера. В другом пролете имелся свой мастер, и теперь это была его забота.

Уходя, ремонтная бригада оставила в пролете только самого молодого слесаря — все того же рыжего паренька.

Казалось, поломка шутейная: на сверлильном истрепались ремни, да картер где-то треснул и травит масло.

После обеда цех затихал. Люди уходили в столовую и чудным образом не возвращались.

Даже вечернее солнце светило в окна по-особенному, неспешно. В его свете краны ездили тише, медленнее, и часы древней марки отмеряли время скупо.

Когда все же вечер ушел вслед за солнцем и из подвалов выползла ночь, смена переменилась еще раз. Недоделав станок, ушел рыжий механик. Но в кабинете Мастера еще долго горел свет.

...Когда Мастер вышел из цеха, мир был в объятиях ночи. Заводские фонари светили редко, и в глубоко-черном небе можно было разглядеть многие звезды. Полная луна висела над трубой котельной.

Мастер завернул за угол, пошел по аллее к проходной.

Впереди, справа, ну и, конечно же, вверху висело созвездие, которое Мастер именовал Чашкой. Но сегодня в нем, ближе ко дну, появилась новая звезда.

Мастер вздохнул: ну вот, испортилась картинка. Но неужели никто до сих пор не заметил появление новой звезды?

Остаток пути по заводу Мастер проделал придумывая звезде имя. Но когда до проходной оставалось только перейти мост, звезда вздрогнула. Качнулась вправо, затем набрала скорость и улетела туда, откуда приходят рассветы...

 

Утром молодой слесарь отчитался: сверлильный отремонтирован.

Мастер осмотрел работу, остался сдержанно-довольным и указал на токарный станок — дескать, копайся пока...

А сам ушел к себе в кабинет.

Сделал себе из чая немного кофе, плеснул туда из жестяной фляжки каплю коньяка. Пил неспешно, о чем-то тщательно задумавшись.

Этажом ниже слесарь начал снимать со станка коробку передач. Та долго не сходила со шпилек. Было неудобно — слесарь осмотрелся, чтобы позвать кого на помощь, придержать коробку. Но рядом было пусто.

Слесарь пожал плечами и отрастил себе третью руку. Ею стал раскачивать шпильки, а двумя — снимать коробку.

И своей работой увлекся настолько, что не услышал шаги за спиной. Но немного запоздало почувствовал — пустота изменила свою конфигурацию. Обернувшись, понял: прятать третью руку поздно. Перед ним стояла девушка, которой место было совсем не в цехе. Причину визита она держала в своих руках — пакет с бумагами.

Долго молчали, рассматривая друг друга. Слесарь редко видел девушек в цеху. Девушка никогда не видела трехрукого слесаря. Впрочем, и обычных, двуруких, она встречала нечасто.

Наконец, барышня вспомнила: ах да, она пришла сюда по делу:

— А где ваш мастер?

Слесарь улыбнулся чумазой улыбкой, пытаясь в то же время стать так, чтобы не было видно третьей руки.

— Куда-то уехал на попутном мостовом кране... — попытался пошутить он.

Всем в цеху было известно: мостовые краны могли ездить не далее другого мостового крана. А все скопом — лишь на длину заводского пролета, то бишь с полкилометра. Однако в заводоуправлении это было наверняка неизвестно — девушка осталась серьезной:

— А скоро вернется? — спросила она.

Ну да, безусловно, если в цеху работает трехрукий слесарь, отчего не предположить, что мостовые краны ходят как маршрутные такси.

— Простите, — поправился слесарь, — запамятовал. Мастер только что вернулся. Вам вон в ту дверь. Потом подымитесь по лестнице.

Девушка фыркнула и ушла в указанном направлении. Слесарь ругнулся и вернулся к прежнему занятию. От волнения ключ не попадал в шлицы...

 

Мелко застучали каблуки по лесенке, так, будто кто-то бросил на ступеньки горсть шариков.

Едва слышно застучали по металлической двери. Здесь все было металлическим. И если бы Мастер не ожидал этого звука, то, вероятно, его не услышал бы. Но произошло иначе.

— Войдите...

Все тот же дробный звук, но уже в его кабинете. Мастер вздохнул, посмотрел на причину шума. Густо застеснялся своего кабинета, застеснялся паучка, что ткал паутину над фотообоями, грязной кошки, которая дремала в уголке.

Девушка подала пакет. Пока Мастер вскрывал его, посыльная объяснила его содержимое:

— Завтра вам надлежит быть на открытии целебного ключа.

— Ключа?

— Ну да...

Мастер пробежался по строкам приказа, кивнул и отправил письмо вслед за запросом из Департамента Канцелярских Скрепок.

— Спасибо, — кивнул он, — я приму к сведенью.

Ему казалось, тема для беседы исчерпана.

Барышня не уходила.

Наконец посыльная сказала как бы между прочим:

— У вашего слесаря три руки...

— Неправда! — возмутился Мастер и выглянул в окно.

Рыжий парнишка вернул своему телу симметрию, но несколько иначе...

— Неправда... — продолжил Мастер не так уверено. — У него их четыре.

— Но это же неправильно?! — полувозмутилась посыльная.

Мастер всем своим видом показал, что это не его дело. И так дел выше крыши: отчет по зеленым чернилам, открытие ключа... Нет, определенно трехрукие слесаря — не его проблема. Если бы, скажем, на работу приняли однорукого механика или человека, у которого руки растут из, pardon, задницы, он бы, конечно, возмутился. А так...

— Что вы от меня хотите! У нас свободная страна, каждый имеет столько рук, сколько считает нужным. В конце концов, он хороший механик!

Девушка молчала. Не то чтобы многозначительно, но явно чувствовалось: здесь должна быть какая-то фраза, слово.

Устав ждать, Мастер спросил:

— Вы хотите, чтоб я предпринял нечто?

Посыльная и тут не нарушила свою часть тишины: молча кивнула.

— Ну а что здесь можно предпринять? Не могу же я уволить чело... существо только за то, что у него три-четыре руки. Закон запрещает преследовать по расовому, национальному или физиологическому признаку.

Молчание изменило свою форму, стало вопросительным. Мастер вслушался в него, кивнул:

— ...Я, знаете ли, сам не уверен... — продолжил Мастер. — Но если я не ошибаюсь, это восвоясский дранг. У них есть кости, но нет скелета в привычном для нас смысле. Они зачастую хорошие механики, но отвратительные саперы. Потому что часто они дальтоники и путают цвета. Впрочем, убить дранга довольно сложно...

Девушка неопределенно пожала плечами.

— Кстати, — попытался отвлечь ее мастер. — А что за ключ будут завтра открывать? Разводной?.. Это что, будет памятник слесарям?

В ответ посыльная надулась. Эту шутку она слышала никак не менее дюжины раз.

 

Когда Мастер покинул свой кабинет, со сном уже боролась немногочисленная, в общем, вторая смена.

Лампы в пролете горели через одну — то ли перегорели, то ли местные электрики опять помогали главному энергетику экономить электричество.

Оставшиеся лампы, хотя изначально были яркими, света давали немного, поскольку запылились до безобразия.

Рыжий слесарь уже починил токарный станок. И хотя его рабочий день давно окончился, что-то сейчас на нем резал. Вид при этом у него был обыкновенный, двурукий.

Мастер было прошел мимо него. Сделал это то ли нарочно, то ли действительно задумался. Потом подошел, дождался, когда станок заработал потише, и бросил:

— А ведь мы с тобой почти земляки. Мы из скопления Рукава. Только я из системы Локтя, а твоя планета — прямо и направо. Кажется, она называется Восвояси.

Не дожидаясь ответа, повернулся и пошел по своим делам.

Таковых, разумеется, было немало...

 

...Меж тем священнику на заводе все же нашлась работа. А именно — он освятил источник.

Вернее, получилось так: в овраге, что находился за третьим цехом, бил ключ. При строительстве завода о нем как-то забыли, не проложили дренаж. Или, может статься, просто не обратили внимания: чего-чего, а воды и грязи на стройке хватало. Сперва ради смеха вызывали ремонтную бригаду, чтобы та заделала прорыв предполагаемого трубопровода.

Приезжали ремонтники, долго искали нужную трубу на картах коммуникаций. Не найдя ее, делали вид, что так и надо, и принимались рыть землю пока хватало длины ковша. Не обнаружив трубы, делали умное лицо, имитировали кипучую деятельность. Однако с темнотой яму зарывали и ретировались.

Овраг был территорией ничейной, не закрепленной ни за одним цехом, потому в овраге образовалась свалка. Досталось и ручью.

Но с каждым днем времена меняются. В кабинетах высоких, прохладных ленно-медлительный кто-то подумал, а не сделать ли что-то для этого самого... ну да — народа. Для трудящихся, что ли...

Сказано — сделано. Нагнали все тех же трудящихся, которые разобрали свалку, забрали ручей в камень и в блеск нержавеющих труб. Сложили к нему лестницу. Не обошлось и без мемориальной таблички. Назвали это место отчего-то «Старым ключом», указали текущий год открытия, имена руководителей...

Приказом по заводу источник был объявлен целебным. Однако даже шоферы опасались мыть машины водой из него.

Устроили открытие — как водится, помпезное, с красной ленточкой и уже упомянутым священником. Согнали с цехов людей. Те смотрели на струю воды, бьющую из-под земли, без воодушевления: вот если бы здесь были найдены залежи минерального самогона.

На открытии был и Мастер. Он смотрел на лица и думал: а есть ли здесь люди, которые не понимают, что сделана глупость? Что источник, бьющий из-под цеха, не может быть целебным. Если понимают, то отчего молчат? Положим, он молчит, дабы себя не выдать. А они?.. Может быть, нету тут ни одного человека вовсе? Скажем, вот главный инженер завода. О нем говорят разное. Например, его совершенно не кусают комары, зато постоянно садятся мухи...

Вот в прошлый... Вернее, уже в позапрошлый раз была предпринята попытка насадить в заводе бейсбол. Закупили форму, биты. В соответствии с разнарядкой, по цехам сформировали команды. Но в отличие от бит, бейсбол не прижился.

По долгу службы многим пришлось пригубить торжественную воду. Был среди таковых и Мастер. По одному глотку определил: цемент еще не схватился — как водится, гнали пену к празднику. А еще, похоже, у травильщиков из третьего цеха где-то протекает емкость с кислотой. С соляной...

Открытие заводской достопримечательности попало аккурат на обеденный перерыв, и народ, который присутствовал, мелко нервничал: как насчет законного часа, отведенного на то, чтобы съесть два бутерброда с вареной колбасой. Но, закончив читать речи, командование завода удалялось продолжать праздник в тесном кругу. Сменные мастера получили негласное указание не препятствовать рабочим отпрашиваться.

Что называется, гулять так гулять...

 

...Раньше времени сложил свои инструменты и Слесарь. Хотя и делал это нарочито медленно.

И действительно, когда последний ключ лег в ящик, в дверях мастерской появился Мастер.

— Не хочешь после работы прогуляться? — спросил он. — Не так часто встретишь здесь почти земляка. Последний раз такое случилось лет шестьдесят назад...

Слесарь кивнул.

Вышли из завода. Сразу за проходной народ начинал спиваться. Торговали всем. Рядовые слесаря у бабушек из-под полы покупали самогон. Закусывали его яблочком, предложенным покупателю совершенно бесплатно.

А иногда бывает: собрались пьяницы, как водится, выпить. В самом деле — зачем еще пьяницы собираются? Не в театр же сходить?

Значится, взяли бутылку чего покрепче и пряный бублик, чтобы занюхивать. Разлили по маленькой, стали занюхивать по кругу. И тут один пьяница бублик взял да проглотил.

Что-то надо решать. Что-то предпринимать.

То ли пить без закуски, то ли бросать пить. Или собирать пятачки да идти за новым бубликом.

Те, кто повзыскательней, заказывали водку под лимон в дешевых кабачках.

Молодые и застенчивые инженера становились в очередь за пивом.

Мастер и Слесарь тоже стали в очередь.

Рынок возле проходных дышал в такт с заводом и уже сворачивал свою работу. Меж рядами уже махал метлой дворник.

Этого дворника можно было встретить то в одном, то в другом районе города. Летом он был с метлой, зимой — с лопатой. Мастер предполагал, что дворник принадлежал к некогда могущественному клану дворников бродячих.

Слесарь обратил внимание на количество мусора перед метлой дворника...

— Благосостояние народа явно растет! Это видно по количеству выбрасываемого мусора!

— Да нет, — не согласился Мастер, — просто здесь давно не убирали. Очень давно...

Купили пива. Пустых лавочек в аллее не было, посему заняли место рядом со ждущей кого-то девушкой. Разумеется, та обиделась и ушла.

Открыли бутылки, отсалютовали друг другу, сделали по первому глотку. Задумались. Как всегда, каждый думал о своем.

Наконец, заговорил Мастер:

— Когда бежишь не куда-то, а в первую очередь «откуда», не думаешь о карантине, о нормах санитарии. И твой корабль перевозит нечто менее ценное, чем твоя личность. Кто-то завез сюда гремлинов, кто-то — тараканов... А что завез ты?

— Я... — парень помялся. — Комаров. Тех самых...

— Тех, что якобы прокусывали жесть...

— Ага. А ты?

Теперь задумался Мастер: как давно это все было.

— А я — воробьев...

— Простите?..

— Ну да. Вот этих птиц. Они на расстоянии вытянутой руки уже тысячи поколений. Но как ты думаешь, отчего за это время ни один воробей не сел на эту самую руку? Отчего ни один воробей до сих пор не приручен?

— Выходит, вы здесь очень давно.

— Чрезвычайно давно.

От проходных продолжал идти по домам рабочий народ. Обычно чем позже шел человек, тем сильней у него заплетались ноги.

— Так скажи, что тебя занесло на эту планету. Я уже стал забывать об этом, но, кажется, есть места и получше?..

— ...А бывает и хуже. Но в целом все везде одинаково. Скажем, на одной планете работал в заводе нелегкой промышленности. Дела там шли неважно. Пришла рекламация на предпоследнюю партию пыточных дыб. Якобы количество раскаявшихся грешников не соответствует числу, заявленному в техническом паспорте и государственном стандарте.

Мастер кивнул: ну да, действительно, что-то напоминает...

Слесарь продолжал:

— Дела в цеху убивающих машин шли неблестяще. Заказов практически не было. В прошлом месяце удалось продать какому-то дикому племени лишь дюжину полуавтоматических гильотин, выдав их за машины для шинковки капусты. Отдел продаж и покупок искал тех, кому завод еще не должен... Короче, ушел я оттуда. Потом перебивался на фабрике одежды для сиамских близнецов...

Слесарь сделал особо большой глоток, посмотрел сквозь бутылку на свет — много ли осталось.

— Не переживай, — заметил Мастер, — закончится — я еще возьму.

— Этого-то я и боюсь...

Обидевшаяся на них ранее девушка наконец дождалась своего кавалера и с ним прошествовала мимо лавочки. Ни Мастер, ни Слесарь не обратили на нее ровным счетом никакого внимания. За это девушка обиделась на них еще больше.

— А что дальше-то? — спросил Мастер.

— Что?.. Думал рвануть в Пятую спираль, говорят, на метеоритных мануфактурах сильно нужны слесаря. Переделал курятник на фотонную тягу, летел, да обломался маршевый двигатель. Ну я развернул на вспомогательном и на тормозных как-то сюда дотянул... Сперва думал устроиться в автобусе пассажиром, но оказывается здесь пассажирам не платят, а наоборот. Совершенно дикие правила?

— И не говори. Что ни планета, то свой нрав...

— А вы тут как оказались?

— А я — преступник, — проговорил Мастер тоном обыденным. — Разыскиваюсь за неубийство с отягчающими обстоятельствами. Не добил раненого шильда, хотя он об этом меня очень просил. Но убить шильда — занятие на добрых полчаса. И если бы я задержался возле него более десяти минут, могла пострадать уже моя шкура.

— Вот как... Всякое в мире бывает.

— Прямо-таки золотые слова.

— Я-то и на завод устроился, — продолжал Слесарь, — чтобы на свой корабль детали выточить. Отремонтируюсь — улечу...

— Но ты обязан написать заявление и отработать две недели. Чтобы все было по закону.

— Само собой...

Снова задумались.

Над заводом начинали зажигаться первые звезды. От прочих существ, населяющих эту планету, Мастер отличался только тем, что слишком часто смотрел на звезды. Слесарь это заметил и истолковал по-своему...

— Если хотите, махнем отсюда вместе.

— Не хочу. Эта планета экстерриториальна. Чтобы меня выдали, следует установить контакт, открыть посольство, подписать с полсотни договоров. Я слишком мелкая персона, чтобы разводить из-за меня канитель. К тому же по нынешним законам планета должна сама достичь нужного уровня, установить контакт... А это еще лет триста-четыреста...

— Можно и замедлить процесс, устроить пару аварий...

— Не хочу, — ответил Мастер, — если хочется, пусть летят...

Было довольно темно, чтобы считать происходящее днем, но и не так поздно, чтоб объявить данное время ночью.

Подземный переход спрессовал толпу в поток.

Где-то в ней двигался Мастер. Краем глаза заметил: около неприметной дверки стоял столь же неприметный человек, сжимая в руках рукописную табличку:

«Дипломы».

Ниже и от руки шрифтом поменьше было набросано:

«и всяка разность».

Мастер задумался, а надо ли ему видеть эту табличку с ее хозяином. Мысленно кивнул: все-таки желательно. Когда живешь невыносимо долго, возникает необходимость в вещах подобных.

— Интересуют дипломы? — спросил парень, когда Мастер подошел.

— И всякая разность тоже интересует.

Парень кивнул: следуй за мной. Идти было совсем недалеко. А именно: за всю ту же неприметную дверь. Кабинет, картотеки, шкафы с надписью «Не влезай...», переделанные в книжные полки.

Парень расположился за столом, предложил клиенту место напротив, достал из ящика гроссбух. Начал его заполнять:

— Начнем с диплома?

— Пожалуй, со свидетельства о рождении. Давность: лет двадцать назад, какой-то неприметный день, этот город.

— Желаете какое-то событие при рождении?

— Этого я не должен помнить.

Парень кивнул:

— Дальше, я так понимаю, школьный аттестат? Паспорт. Будете заказывать полный комплект или облегченный? Должен предупредить, что легкий не обеспечивает...

— Я знаю, — кивнул Мастер, — делайте полный. Включая школьные альбомы. Кстати, одноклассники меня будут узнавать?..

— Разумеется! Мы же солидная фирма! Только вы уж будьте добры выучить их фамилии, лица. Мы напишем для вас некоторые истории, которые так приятно вспоминать на встрече выпускников. Уверяю вас: ваши одноклассники будут их тоже помнить!

Парень был явно рад клиенту: такие гости попадаются нечасто, зато платят хорошо:

— Далее, я так понимаю, институт. Мы, конечно, можем снабдить вас знаниями по нужной специальности... Но...

Мастер задумался. А какая специальность была у него изначально? Машиностроение? Нет, раньше... Металлургия? Гораздо раньше. Строительство какого-то храма. Он был архитектором? Нет, до этого... Повозкостроительная академия, факультет боевых колесниц? Еще раньше... Ах да...

— Пишите: ракетостроение.

Парень кивнул: ракетостроение так ракетостроение.

— Какие оценки желаете? Какой диплом? С отличием?

— Нет, не обязательно, но оценки неплохие. Впрочем, по сопротивлению материалов можете поставить тройку. Мне этот предмет никогда не давался.

— Добавим сюда историю с пересдачами?

— Само собой... — согласился Мастер.

Парень пробежал глазами перед составленным списком. Спросил:

— Мы ничего не забыли?

— Военная служба... — напомнил Мастер.

— Ну да, конечно, — парень сделал еще несколько пометок. — Желаете заурядную службу в каком-то забытом гарнизоне или боевое прошлое?

— Пожалуй, последнее.

— Возможно, придется осуществить хирургическое вмешательство на предмет ран...

Мастер покачал головой:

— Не стоит. Нужные раны я отращу самостоятельно, только, пожалуйста, без ампутаций. Вам-то все равно, а мне с этим уродством жить целую жизнь. Кстати, вы уверены, что в силах внести изменения в записи военкоматов?

Парень широко улыбнулся:

— Ну да. Вы запросто сможете ходить на встречи ветеранов. Заверяю вас: за отдельную цену мы можем сфабриковать и войну. Дайте нам сегодня заказ, а уже завтра о ней будет помнить весь мир, о ней будет написано в любом учебнике истории.

 

Не беда, если кондуктор не припас тебе счастливого билетика. Это значит, что билет тебе не нужен — ты и так счастлив.

Не беда, если тебя оставило любимое существо, если ты потерял работу, не беда, что разрушен твой дом, да и планету назовет комфортабельной лишь навозный червяк.

Не беда...

Беда, если все это случилось одновременно.

Что-то выгоняет людей в дорогу. Иногда, напротив, дорога врывается в дом.

У тебя есть четыре стены или даже больше. А еще есть пол, потолок. Может даже крыша. Но это вряд ли: нынче крыша для одного человека — роскошь. Обычно крыши покупают вскладчину.

У твоих стен есть дверь, а, возможно, окно. Бывает, несколько. Подойди к окну и спроси себя: что делают люди с той стороны стекла? Они живут. Идут. Проходят вслед за летом.

Если ты не устал от вопросов, будь добр задать еще один: откуда они идут? И, главное, куда, как далеко.

Скажем, этот человек смугл, потому что приехал с юга, или он обгорел от космической радиации?

Или вот идут две старушки, разговаривают о своем. Из их речи не понять ни слова — то ли наречие неместное, то ли у бабушек здорово зубов не хватает. А может статься, зубы у них не предусмотрены, язык глобально неместный, а именно не земной. И вообще, якобы под руку они идут, потому что не две бабушки, а одно двуглавое четырехрукое существо?

 

...С достоинством сфинкса на жарком летнем солнце грелся кот. Цвета он был бледного — совсем как конь апокалипсиса. Очевидно, он заходил на миксерный участок, где его обсыпало графитом.

«Интересно, — думал он на своем кошачьем языке, — а будет ли дождь?..»

Кот был старым и достаточно мудрым, чтобы воздержаться от собственных пророчеств.

Совсем недалеко от его носа в пыли старательно купались воробьи. Вбивали под крылья пыль столь тщательно, будто ожидался не просто дождь, ливень, а настоящий потоп, буря столетий.

Казалось бы, дождю некуда деться, кроме как рухнуть на землю полновесными каплями. Но нет — небо оставалось чистым, без единого облачка. К тому же, наплевав на воробьиные пророчества, в безумной высоте кружили ласточки.

Кот смотрел то вверх, то на воробья.

От созерцания птиц его отвлекли шаги на лестнице. Он повернул голову, опознал: это мастер из соседнего цеха. В целом безвредный...

И уже собирался вернуться к ласточкам в небе, к воробью на земле, но в его голове что-то полетело кувырком, в вертикальных зрачках отразилось нечто безумное. Потом там же воцарился ужасающий порядок.

Кот спрыгнул на землю и пошел навстречу Мастеру.

— Здравствуй, — сказал кот на своем, кошачьем.

Мастер промолчал: разговаривать по-кошачьи он не умел. Зато умел по-кошачьи слушать.

Кота это волновало меньше всего.

— Департамент по надзору за Исполнением наказаний сообщает, что ваша апелляция удовлетворена и уголовное преследование в вашем отношении прекращено. Мы понятно выражаемся?

Мастер кивнул.

— В таком случае ваш пасс действителен во всех субъектах Федерации. Добро пожаловать домой... Если вы сами того желаете...

Что-то неуловимое исчезло в вертикальных глазах, и кот стал самым обыкновенным. Разве что обсыпанным графитом.

 

Со своего балкона Мастер смотрел на небо. Рассматривал звезды, вспоминал их названия на разных языках, иногда совершенно забытых. Подмигивал звездам. Те мигали в ответ.

Деньги за новые документы были заплачены. Оставалось только помолодеть, сделать фотографию. За квартиру заплачено до конца месяца, заявление на расчет уже написано. Да что там: отработан и положенный срок.

Исчезнуть и устроиться на тот же завод, в тот же цех, но другим человеком.

Но с иной стороны: так много звезд. Слишком много звезд для одной жизни, даже если собираешься жить вечно.

Сборы были недолгими. За свою жизнь Мастер научился собираться быстро, отличать нужное от второстепенного. Весь багаж состоял из небольшой сумки. Да и, строго говоря, в той осталось довольно много места.

Казалось, еще немного — и не успеть. Земляк стартует в небо без него, и следующего корабля ждать долгие годы. Десятки, сотни лет. Но нет...

— Решил все-таки лететь?

Мастер кивнул:

— Твое предложение в силе?

— Ну да.

Курятник был одноместным. Для того, чтобы поместился Мастер, пришлось вернуться в дом и взять табуретку.

— Ничего не забыл? — спросил дранг. — Как водится, должен предупредить: еще не поздно передумать.

Мастер покачал головой, чуть более категорично, чем положено в подобном положении. Слесарь понял: все же сомневается. Но разубеждать не стал. Просто не торопился дать зажигание на двигатели.

— Говоришь, метеоритная фабрика?.. — спросил Мастер.

— Мануфактура... — поправил Слесарь.

— Отлично. Наверное, там есть нужда в сменных мастерах. Заряжай, поехали...

Курятник ушел в небо так тихо, что в соседних домах никто не проснулся. Лишь от теплого ветерка проснулось дерево, решило, что уже весна, и зазеленело раньше времени.

Они взлетели...

blog comments powered by Disqus
Обратная связь
Имя
E-mail
Сообщение:

Отправить